- О боже! Самой подложить бомбу? - Ее лицо нервно задергалось.

- А почему бы и нет? У вас могли иметься к тому веские основания. Кто подтвердит, что афишируемая вами ненависть к преступнику не есть простой трюк для отвода глаз?

- Нет! - Она вскочила и, придвинувшись вплотную к лицу Вулфа, забарабанила кулачками по столу. - Да как вы смеете такое говорить! В ту ночь погибли шесть самых дорогих мне людей. - Она еще сильнее забарабанила по столу. - Разве могу я после этого быть неискренна? И разве любой другой мог бы?

Я подошел и взял ее за локоть. Мне было ее немножко жаль, но порядок требовалось восстановить. Она выпрямилась и еще некоторое время враждебно глядела на Вулфа, дрожа всем телом. Наконец она взяла себя в руки и вернулась на свое место.

- Извините, я сожалею... - произнесла она слабым голосом.

- Еще бы! - мрачно буркнул Вулф. Он не переносил истеричных женщин. Стуком и криком ничего не докажешь. Кстати, а кто те шесть самых дорогих вам людей, которые погибли в ту ночь?

Она перечислила, и он пожелал услышать о них подробнее. Откровенно говоря, у меня сложилось впечатление, что Вулф и сам не знал, как разгадать головоломку, и теперь водил Кремера за нос, пытаясь отвлечь от столь полюбившейся тому версии оставленного Хеллером послания. Объяснялось эго просто. Вулфу случайно попали в руки пятьсот долларов, и он не хотел отдавать их без боя.

Метод, которым он обрабатывал Сьюзен Матуро, наводил скуку. Это была старая как мир игра с ловлей рыбки в мутной воде. Он заставлял девушку говорить обо всем и всех в надежде, что та нет-нет да и обмолвится, протянув ему ту самую соломинку, за которую он сможет ухватиться. Я хорошо знал этот метод. Порой требовалось потратить многие часы, прежде чем он приносил какой-либо результат.